Гаммельнский Птицелов
Миротворец
... Лучший друг одного из Четырнадцати, Тола Пыль, был для Ллевериха Кеха не столько даже другом, но судьбой и проклятием.
Тола родился в Ислае - стране высоких искусств и изысканных манер, где все новое и необычное принимали на ура. В светских салонах велись разговоры о политике и музыке, в школах обязательными предметами были не только математика и география, история и словесность, но и риторика, изящное стихосложение, а также астрономия, астрология и, факультативом, древние или неупотребляемые языки вроде старого керрети или языка цветов и отражений. Дамы в великолепных нарядах, ухоженные кавалеры, учтивые речи - всего этого, однако, юный Тола был лишен, потому что родился не в семье дворянина, в родовом поместье, а в тесной и темной каморке-гримерной. Его мать была актрисой королевского театра: прекрасной, ослепительной, но, увы, почти бесталанной. Однако у нее был могущественный покровитель - герцог, чье имя навеки будет запятнано позором. Правда, это будет позже, а в то время герцог был еще молод, довольно красив и, самое главное, невероятно богат. Он без памяти был влюблен в юную дочку мясника, которая, в свою очередь, грезила сценой, светом софитов и оглушительными овациями. И она не погнушалась продать свое тело в обмен на все это: герцог купил ей роль в нашумевшей постановке, и она получила свою долю славы. Однако любовь, как и все в этом мире, - преходящее чувство, и герцог вскоре разлюбил актрису: как раз в тот момент, когда она начала толстеть, мучиться утренней тошнотой и облизываться на несъедобные с точки зрения нормальных людей вещи.
В общем, покровитель бросил мать Толы именно тогда, когда понял, что она беременна. Просто ушел однажды вечером, после ужина с вином и свечами, небрежно улыбнувшись - словно бы собирался назавтра снова прийти. Но девушка больше его так и не увидела.
После того, как дочь мясника покинул покровитель, жизнь ее стала совсем плохой: из королевского театра ее, естественно, вышвырнули, а в других местах, более или менее приличных, беременную женщину отказывались принимать. Наконец ей удалось отыскать работу в каком-то захудалом театре, где показывали неприличные комедии и пафосные драмы, написанные директором этого грязного местечка.
Но даже ради того, чтобы попасть в это ужасное место, матери будущего великого лекаря пришлось пойти на изрядные ухищрения. И каким же было ее негодование, когда схватки начались в гримерной, прямо перед началом постановки! Именно негодование, а еще злобная ненависть - мать проклинала свое дитя, обвиняла еще не родившегося малыша во всех своих бедах. Еще бы, не будь его, то и герцог бы не ушел, а если бы и ушел, то она легко нашла бы работу, с ее-то красотой и талантом!
И, когда на свет появился мальчик, то женщина даже не пожелала взглянуть на него, и попросила костюмершу, сыгравшую роль повитухи, выбросить орущий сверток куда-нибудь подальше, или отдать в храм, или в дом сирот, хоть к нищим в ночлежку, да просто деньте это маленькое чудовище куда-нибудь, я сказала! И костюмерша, женщина недалекого ума, но незлобивая, отнесла ребенка, как и было велено, в храм, где попросила позаботиться о мальчике и вырастить его в прилежного и доброго монаха. Жрецы приняли новорожденного без особых вопросов, нарекли его Толом и стали растить в соответствии со своей верой и в божьей любви.
Детство свое Тола вспоминает с приязнью: храм, куда его отдали, был посвящен богу процветания и изобилия - Джару, и, следуя учению, который заповедовал сам бог, монахи старались жить в мире и спокойствии, посвящая себя земле и всему, что она дарует. Монахи-землепашцы, так называли их в народе, и это было недалеко от истины: весну, лето и раннюю осень они проводили в поле, или ухаживая за садами, или в огороде, а по вечерам, устав после тяжелого дня, собирались на молитву, которая заканчивалась обильным ужином и занимательными поучениями и притчами; после сбора урожая, раздав из него три четверти нуждающимся, и четверть оставив себе, с наступлением холодов, жрецы и послушники уезжали в отдаленный монастырь, где проводили всю зиму. Это время Тола, пожалуй, любил больше всего: пасмурные тихие дни, когда его отпускали погулять в заснеженное поле позади монастыря, вместе с другими мальчишками; шумные обеды в прохладном - приходилось надевать теплые платья и туфли - зале с высокими потолками, где гуляли сквозняки и можно было встретить эхо, если прийти туда одному, к вечеру, до ужина; вечера, когда после короткой благодарственной молитвы, все послушники собирались в библиотеке, около старого жреца-хранителя, и слушали истории о Двоих, о создании Хемара-Хетхи, о героях и богах, ветрах, несущих жизнь, демонах и духах, спящих на дне моря и среди облаков. Послушники сидели вкруг наставника, и внимали, раскрыв рты, и среди них был Тола, чьи глаза сверкали ярче всех.
Он обожал все эти легенды и мифы, предания, которые были, по-настоящему были! Больше сказок он, наверное, любил только слушать другого своего наставника: Аптекаря, который знал множество занимательных вещей. Что молодые побеги сламарии излечивают от головных болей, надо только заварить их и дать настояться, и что ортанга не всегда только яд, но лечит и сердце, и кровь очищает; браника исцеляет от тысячи и одного недуга, это смотря с какими травками ее использовать, а пожарник, который люди недалекие считают панацеей от всех болезней, не только бесполезен, но иногда и смертелен. Аптекарь, у которого, по обычаю, не было собственного имени, когда-то был санкайским лекарем, но жизнь его повернулась так, что он потерял сначала все, а потом обрел мир, придя в утешительную веру. Однако в душе он все равно остался истинным санкайцем, с навечной любовью к медицине, и он с радостью учил юного Толу всему, что знал.
Вскоре всем стало понятно, что Тола - прирожденный врачеватель. Все уроки Аптекаря он схватывал на лету, и его неистребимая жажда знаний приводила окружающих в восхищение и иногда даже в замешательство. Окончательно стало понятно, что Толе нечего делать в храме, в тот день, когда пятнадцатилетний юноша представил наставникам средство от каменки - болезни, поражающей чаще всего кожу рук и распространяющейся дальше по телу. Ей болели многие из простонародья, те, кто работал на земле: кожа сначала грубела и серела, словно обращаясь в камень, а затем начинала трескаться; иногда трещины были такими глубокими, что из них сочилась кровь, и это причиняло больному сильные мучения. Монахи часто страдали от каменки - ведь они были близки к земле так же, как и простые земледельцы.
Считалось, что от каменки нет лекарства, да и проявлялась она далеко не сразу: нужно было проработать много лет, прежде чем кожа бралась камнем. Чаще всего трещины на руках были у пожилых людей, стариков. Облегчение им приносил отвар червицы, красный цвет, но только облегчение, об исцелении и речи не шло.
До тех пор, пока Тола не представил бальзам, составленный им для настоятеля монастыря. Еще несовершенный, он, однако, был эффективнее, чем другие, известные всем лекарства, и, что самое главное, после некоторого времени, трещины начинали затягиваться!
Когда Аптекарь увидел бальзам, он долго совещался с остальными наставниками, и в итоге, все они сошлись на том, что Толу нет места в храме, потому что его ждет более блистательное будущее - будущее медика. И Аптекарь, сообщив юноше, что монахом он не станет, сел готовить его к поступлению в университет Даолы, одно из самых престижных учебных заведений Санкаи, "гнездовище лекарей"
... В семнадцать Тола поступил, как и желали его наставники, в медицинский университет, и навсегда распрощался с прошлой жизнью. Хотя и часто навещал храм, когда вернулся в Ислай, а после ранения даже ненадолго поселился в том монастыре, где проводил долгие зимы своего детства.
... Первый год в университете был трудным. Тола, мало знавший о внешнем мире, дичился сверстников: ему казались дикими их развязность и непочтительность к богам, их свободо- и инакомыслие, их нескромные, пижонские наряды, то, как они ухлестывали за симпатичными девушками и болтались без дела. Однако вскоре он и сам вкусил всех наслаждений, раньше недоступных, втянулся в развлечения и пошел вразнос. С самого детства Тола был непоседливым и озорным, и теперь его неуемная энергия и жизнелюбие, которые строгие наставники держали в узде, вырвались на свободу, словно птицы из клетки.
Именно в тот год, кажется, и появилось его прозвище "Пыль", которое позже станет именем его Рода*
Тола впервые влюбился, потом еще и еще, впервые высказал крамольные мысли, впервые не послушался старших, впервые сыграл каверзную шутку над одногруппником, впервые нагрубил учителю - было за что - и вообще, немножко сошел с ума, словно легкомыслие стало главной его чертой. Чем дальше, тем хуже: пьянки, девушки, как следствие прогулы, - Тола много раз грозились отчислить, но он даже не думал стать сдержаннее. Однако, одновременно с этим, любой из преподавателей прекрасно понимал, что Тола - один из тех, кого называют гениями. Учеба давалась ему легко, на раз; в восемнадцать лет он довел до ума лекарство, над которым бились многие из ученых! Академические знания были ему неинтересны, но он с энтузиазмом работал на практике, изучая и экспериментируя с лекарственными травами, зельями и медицинской магией.
Но даже такой особенный ученик, если пропускает больше 70% занятий, должен быть отчислен. Да и трудно с ним было: учителя не знали, что с таким делать. Выгнать - жалко, оставлять - не имеет смысла. С таким несерьезным отношением Пыль не мог стать настоящим лекарем.
... Спасение пришло в лице Ллевериха Кеха, однокурсника Толы Пыли. Эти двое, хотя и проучились вместе почти два года, не перемолвились и словом, благо университет большой, одних первокурсников больше тысячи, хотя, конечно, за последующие годы многие отсеивались.
Схлестнулись Тола и Ллеверих из-за девушки, дочери продавца книг, которая помогала отцу в лавке. Хорошенькая она была, как куколка, и многие из парней заходили в магазин только чтобы полюбоваться на нее. Тола был одним из тех болванов, что ухлестывали за девушкой, и та, кажется, даже принимала его ухаживания благосклонно: парень был красив, умен и весел, чего девчонке еще желать? С другой стороны, был и юный Кех, не такой привлекательный, веселый и умный как Пыль, но зато нежный и романтичный, дарил ей цветы и водил гулять в зачарованную рощу, и рассказывал такие занимательные истории! В общем, кокетка никак не могла решить, кто ей больше нравится, и встречалась с обоими, надеясь, что со временем поймет, кого выбрать.
В один прекрасный день оба ее кавалера столкнулись нос к носу в лавке. Скандал был ужасный: девушка ревела, отец суетился, а парни готовы были разорвать друг друга в клочья, вместе с книгами в магазине. Побоище остановила только сестра коварной девицы, которая была старше нее почти на четыре года и не такая красивая, но разумная и со стальными нервами. Вся в мать, потому что папаша ее был бестолковый и легкомысленный.
Девицу звали Альса. А еще у нее были голубые-голубые глаза, цвета чешуек котахэ, и громкий сердитый голос:
- Вы, двое, хотите подраться - идите в другое место! - Так она сказала, встав между драчунами. - Взрослые люди, а ведут себя как мальчишки!
Тола и Ллеверих не то чтобы устыдились, но слегка поостыли, извинились перед хозяином лавки и вышли, бросая друг на друга злобные взгляды. На улице Ллеверих ударил Пыль по щеке, что означало вызов на дуэль, хотя они были уже давно не в моде. Тола, однако, явно не был против, и тем же вечером их секунданты договорились о месте и времени.
На рассвете шестеро человек: дуэлянты, секунданты, медик и наблюдатель - сошлись у обрыва над рекой. Ллеверих молча отвесил поклон на четверть, по всем правилам, Тола ответил тем же. Но стоило им взяться за оружие, как послышался отчаянный крик: это спешила их разнять виновница ссоры, которая, узнав о дуэли, всю ночь проплакала, пока старшая сестра пинком не погнала ее останавливать кровопролитие.
Девушка подбежала к замершим противникам и, плача, стала умолять их не драться из-за нее, потому что она не может смотреть, как двое людей, которых она одинаково сильно любит, ссорятся и причиняют друг другу боль. Подошедшая Альса, однако, лишь усмехнулась, и сказала:
- Вы, парни, полные идиоты! Так разойтись из-за хорошенького личика моей сестренки и дойти до взаимного убийства! Она же вас не любит, и было бы из-за чего драться. Не надо верить ее голубым наивным глазкам и, тем более, проливать из-за них кровь.
Слова Альсы были жестоки и жалили как осы. Тола и Ллеверих оба почувствовали себя смущенными и злыми, и действительно идиотами, а потом девушка окончательно их добила:
- У сестренки, кстати, жених есть, вы не знали? Они с детства повенчаны, хотя мне жаль паренька - с такой легкомысленной девицей связать жизнь... - Альса не то чтобы не любила сестру, но лучше многих знала, какая та пустая, глупенькая и тщеславная, и старалась поменьше потакать девчоночьим слабостям.
Вот так, бесславно и глупо, закончилась дуэль между Кехом и Пылью - даже не начавшись. Оба стояли растерянные и злые, больше на себя, нежели на неверную ветреницу, подавленные и разочарованные. Альсе стало их жаль, потому что оба ей действительно нравились: не так, как сестре, но по мнению разумной дочери книжника, парни были слишком хороши, умны и жизнелюбивы, чтобы вот так впадать в отчаяние. Поэтому, отправив сестру домой, Альса во всеуслышание заявила:
- Ну, раз с недоразумениями покончено, то пошли, выпьем!
Ей действительно не хотелось, чтобы эти двое, поразмыслив, все же продолжили дуэль - мало ли что придет в головы этим придуркам? - поэтому почти силком потащила всех в таверну, где напоила компанию до свинского состояния. Наутро Тола и Ллеверих проснулись с жутким похмельем. Наутро Ллеверих и Тола были лучшими друзьями, потому что только вдвоем они и могли выстоять против сумасшедшей Альсы.
Так вот сумбурно началась дружба Пыли и Кеха. Оба они, конечно, общались и с другими людьми, но, как оказалось, друг с другом им было спокойнее всего. И еще с Альсой - злой на язык, умницей, девушкой со стальными нервами, но с милой и доброй улыбкой.
... Ллеверих благотворно влиял на Тола: тот стал меньше прогуливать, серьезнее относиться к занятиям. Тола плохо влиял на Ллевериха: этот стал легче относиться к жизни и лучше - к развлечениям. Хотя сам Пыль, конечно, считал, что зануде Лери это только на пользу.
Эти двое часто проводили время в университетском саду, облюбовав беседку, увитую диким плющом. Там они разговаривали обо все на свете, и Тола делился с Кехом своими мечтами: он хотел объездить и повидать всю Хемара-Хетху, хотел изучить растения с других континентов, узнать секреты лекарей-алеа. Тола жаждал не только знаний, но и приключений, хотя медицина, конечно, была для него на первом месте. Иногда к ним присоединялась Альса - посторонним запрещалось находиться на территории университета, поэтому парням приходилось помогать дочери книжника пробираться тайком через стену.
То время Тола Пыль вспоминает как самое счастливое. Тогда они были втроем: лучшие друзья, совсем молодые и легкомысленные.
... Однажды Тола, запинаясь, вывалил на Кеха ошеломляющую новость: они с Альсой собираются пожениться! Ллеверих тогда странно побледнел и вышел, не сказав ни слова.
Раньше они были влюблены в одну и ту же девушку, и это едва не окончилось кровопролитием. Но в итоге они стали лучшими друзьями. Но теперь, когда они снова хотят одну и ту же женщину - сестру той, первой, по иронии судьбы, - во что это выльется?
Однако Альса не была похожа на свою младшую сестру. Она была честна и чиста, и действительно любила Тола. Ллеверих не мог сказать, когда между этими двумя появилось чувство, как не мог бы сказать, когда сам влюбился в разумную дочь книжника. Но он твердо знал, что Альса, в отличие от сестры, не играет и не хитрит, и искренна. Поэтому на свадьбе Ллеверих радовался за друзей больше всех, а дома, в тишине своей спальни, плакал, пока сердцу не стало чуть-чуть легче.
Хотя любовь к Альсе Кех пронесет через всю жизнь.
... Закончилось обучение в университете Даолы, медики, по традиции, разъехались кто куда. Ллеверих стал личным лекарем ледрахского аристократа, правнучки знаменитой Тамилии Ромулы, Тола с женой вернулся в Ислай, где работал в институте Вейши, под высочайшим покровительством короля Мариана Третьего. Там он мог заниматься своим любимым делом: создавать новые лекарства.
Шли годы. Ллеверих и Пыль виделись редко, но активно переписывались. Альса родила девочку, которую назвали Хейна - в честь великой путешественницы, которая могла говорить с ветрами, словно женщина народа Чотхи.
А потом в Ислае началась гражданская война.
Против Мариана Третьего, человека не то чтобы плохого - но слабого короля - был организован заговор. Главным из заговорщиков был, кстати, и тот самый герцог, бросивший беременную любовницу на произвол судьбы, папаша Тола, хотя ни тот, ни другой об этом, конечно, не догадывались.
Мариан Третий был сыном второй жены короля, рожденным вне брака, но в трехлетнем возрасте признанным официально, после поспешного венчания его матери и Илая Пятого. Свадьбе предшествовали трагические события: умерли от лихорадки предыдущая королева и сводный старший брат Мариана, которому было всего лишь двадцать пять. Но только благодаря этому король и женился на любовнице, и признал бастарда - очень уж не хотелось отдавать власть никчемному кузену, который ничерта не смыслил в политике.
В общем, положение Мариана, провозглашенного Третьим, было не самым прочным: в конце концов, он был рожден вне брака! Да и как король он показал себя не с лучшей стороны: слишком мягок, слишком неуверен в себе.
Этим обстоятельством и воспользовались заговорщики, которые откопали где-то мальчика - племянника Мариана Третьего, сына его старшего брата, скончавшегося от болезни.
"Если один незаконнорожденный может сидеть на троне, то почему бы не посадить другого?"
Заручившись поддержкой Арламеи, соседнего государства, которое надеялось отхватить лакомый кусок во время неразберихи, заговорщики объявили священную войну против узурпатора и ублюдка, всколыхнули народ, пообещав все немыслимые блага... В общем, гражданская война в Ислае, в исторических хрониках названная "борьбой ублюдков", длилась почти восемь месяцев.
И все эти полтора Тола Пыль провел в центре милосердия, где лечили всех раненных. Таков был его долг, но знал бы кто, к чему это приведет! В конце войны, когда королевские войска почти одержали победу, повстанцы подорвали больницу, где работал Тола. Пыль завалило обломками здания, и он провел долгих двадцать семь часов в темноте и тесноте, погребенный заживо. И только почти через сутки его, раненного, вытащили на свет. Живого, но лучше бы он умер, потому что у Толы оказался сломан позвоночник.. Отнялись ноги, руки, онемело тело по самую шею. Все что мог теперь Тола Пыль, знаменитый врачеватель - говорить и мыслить.
Многие врачи, коллеги Тола, приезжали к нему, осматривали, но вывод все делали неутешительный - лечению не подлежит, и Пыль навсегда останется калекой. Для Альсы это было тяжким ударом, однако любовь ее была сильна и она осталась рядом с мужем. Вскоре они переехали в Санкаю - Тола скучал по тамошнему небу и запаху лечебных трав, которым, казалось, пропиталась вся страна.
Альсу поддерживали любовь и дочь, а еще Ллеверих, сорвавшийся из Ледраха, едва узнав, что случилось с лучшим другом. Он помогал Альсе ухаживать за Толом, следил за непоседливой - и такой похожей на отца! - Хейной, и проводил долгие вечера рядом с Пылью.
Но чем дальше, тем больше Кех понимал, что интерес к жизни у Тола угасает. Все больше Пыль молчал, глядя в одну точку, иногда даже не откликался на вопросы, или отвечал невпопад. И даже уже не плакал, думая, что его никто не видит.
А потом Ллеверих вспомнил, как Тола делился своими мечтами: узнать, как лечат в других, неведомых землях, увидеть чужое лекарское искусство, создать новые лекарства. И тогда Кех решился, и пришел к Толу с такими словами: "Ты когда-то хотел увидеть весь мир, но теперь не можешь даже выйти из этой комнаты. Тебя не слушаются руки и ноги, однако твой ум остался при тебе. Позволь мне стать твоими руками и ногами, твоими глазами. Позволь мне привезти тебе магические свитки с архипелага Рахин, травы из Желтых степей. Я спущусь на самое дно морское, поднимусь на вершины гор, чтобы добыть для тебя лечебную воду и волшебные камни. Я привезу тебе растения со всего света, знания всего мира; всю Хемара-Хетху. А ты, Тола Пыль, создай лекарство, которое излечит тебя!"
И в Толе проснулся огонек, интерес к жизни. Через несколько месяцев Ллеверих отправился в свое первое путешествие, а Пыль, чтобы не терять времени даром, стал готовиться к его возвращению: приказал оборудовать для себя лабораторию, попросил прислать из университета нескольких, наиболее талантливых, студентов, пообещав самолично обучать их.
Незаменимым его помощником была Альса, на которую он полагался больше чем на учеников и помощников. Она делала для него записи, сортировала образцы, читала вслух книги. Умудрялась также держать в узде и молодых, горячих студентов, которые так и пытались выкинуть какую-нибудь глупость. Своей жене Тола Пыль был благодарен всю жизнь, и, умирая, вспоминал о ней и о лучшем друге, который долгих сорок три года возвращался в Санкаю, привозя неизвестные растения, книги на чужих языках, полные тайных знаний, магические заклинания. И не только, но еще и истории, байки о приключениях, легенды, даже ветра...
Тола Пыль умер в возрасте ста сорока семи лет, в окружении своих учеников и помощников.
О нем до сих пор с благоговением и почтением говорят все врачи, а лекарствам, которые он создал, нет равных и поныне. Однако главное свое зелье, то, что могло бы излечить его самого, Пыль так и не создал, как не создал и средства, утешающего сердечную боль.

А Двое, очарованные великим гением обычного смертного, нашептали своей Звездной Смотрительнице, и она, поколдовав над картами, сотворила на небе еще одно созвездие – Созвездие Врачевателя.
Так, во всяком случае, гласит легенда, а сколько в ней правды – известно только Двоим.

*У сирот, как известно, нет фамилий, иначе «Имени Рода», но его можно получить от правителя за выдающиеся заслуги и деяния. Те же, кто в своей жизни не совершил ничего стоящего, так и жили без родового имени, и их дети по рождении получали родовое имя супруга/супруги.

@темы: 97 созвездий, История в лицах, Хемара-Хетха